Главный тренер «Торпедо» в рамках развернутого интервью рассказал о тернистом тренерском пути в элиту, своей игровой карьере и конкуренции с Алексеем Морозовым, подъеме нашей команды и работе с детьми.
— Ваша тренерская карьера началась в 2001 году. Предполагали, что путь до элиты хоккея займет почти четверть века?
— Изначально главной целью для меня была ВХЛ. Работать я начал в Самаре, где была команда ЦСК ВВС. Она стала для меня ориентиром. Хочу поблагодарить руководителя ЦСК ВВС Михаила Ивановича Ничепуренко и тренера Владимира Александровича Шиханова. Я начал с молодежной команды, затем перешел на детский возраст.
По большому счету, на этом моя карьера могла бы и остановиться и до сих пор бы работал с детьми. Но в 2009 году Владимир Александрович предложил работу помощником в ЦСК ВВС-2. С этого момента карьера пошла в гору.
Через год меня пригласили в Саратов, в ВХЛ. Дальше были разные города, и в итоге все закончилось приглашением в Нижний Новгород. Такая вот интересная история. Она может быть примером для тренеров, которые работают в детских школах: мечты сбываются, если мечтать и стремиться.
— В чем черпали мотивацию, когда работали детским тренером?
— Мне просто было интересно работать с детьми. Недавно, к примеру, ребята 1993 года рождения приезжали из Самары, пришли на хоккей, после игры мы встретились, пообщались. Было приятно, что они с благодарностью вспоминают то время, когда мы работали вместе, что я заложил для них хорошую базу — пусть не как для хоккеистов, но как для людей.
Это важно: детский тренер в первую очередь — воспитатель. А дальше уже появляются ориентиры на профессиональные лиги. Когда начал работать в ВХЛ, естественно, ставил для себя цель однажды поработать и в КХЛ.
— Многие спортсмены, не только хоккеисты, заканчивая игровую карьеру, идут в тренеры от безысходности — потому что больше ничего не умеют. У вас было так же?
— В то время, наоборот, многие ребята после завершения карьеры пытались найти себя в бизнесе. Я же четко понимал, что хочу заниматься тренерской работой. Честно отдавался этому. Хоккей был и остается для меня любимым занятием.
— За 25 лет тренерской карьеры был момент, когда дело переставало быть любимым?
— Думаю, нет. До 2010 года, возможно, и были какие-то сомнения. Но после того как я начал тренировать в ВХЛ, уже четко понимал, что это серьезная работа. Я оказался во второй по силе лиге отечественного хоккея, и это был действительно хороший уровень.
— А до 2010 года?
— Тогда были дети, молодежная команда. Оставались сомнения, как дальше все сложится: в первую очередь из-за отсутствия стабильного финансирования в те времена. Но в 2010 году, когда меня пригласили в Саратов, в команду ВХЛ, я понял, что это уже все по-взрослому.
— Сколько зарабатывал детский тренер в Самаре в начале 2000-х?
— Ситуация интересная. Зарплата была небольшая. При этом родители хоккеистов дополнительно сбрасывались по 300 рублей в месяц, если не ошибаюсь, на заточку коньков. Очень трогательная история. Я точил коньки, занимался множеством параллельных вопросов. Тренер был одновременно и тренером, и физруком, и точильщиком, и педагогом. Функционал широкий.
С теплотой вспоминаю время работы в Самаре, в ЦСК ВВС-2. Часто рассказываю эту историю. По финансовым причинам в клубе не могли содержать большой штат. Во время игры я как помощник главного тренера находился на скамейке для судей и заполнял протокол. Запасные игроки сами открывали скамейки оштрафованных. В перерывах я бежал в раздевалку: если нужно — точил коньки, выдавал клюшки. Это была не столько тяжелая, сколько экзотическая история по сравнению с тем, что есть сейчас.
— В ВХЛ финансовая стабильность появилась? Зарплата детского тренера и тренера «вышки» — пропасть?
— В Саратове условия нельзя назвать кардинально другими, но они, безусловно, были интереснее. По меркам ВХЛ они оставались достаточно скромными, но я понимал: это серьезный заработок по сравнению с тем, что я получал раньше.
— Кто-то из ваших воспитанников сделал большую карьеру?
— Есть ребята, которые поиграли на профессиональном уровне. Вратарь Антон Гичев выступал в Высшей лиге, играл в Кургане, в «Торосе». Нападающие Иван Ивонтьев и Павел Ханов уезжали в Пензу. Илья Коновалов уехал в Нижнекамск. Володя Хорев играл у нас в Саратове во второй команде, затем пробовал себя в Москве, в первой и второй лигах. Ребята пытались пробиться выше, но чтобы кто-то сделал по-настоящему большую карьеру — такого не получилось.
— Андрей Разин рассказывал историю, как вы работали у него администратором в Саратове. Что это был за опыт?
— Это не совсем так. Я занимал должность начальника команды в саратовском «Кристалле». Решение по работе Андрея Владимировича принималось совместно. Тогда он работал детским тренером. Хорошо помню тот разговор: директор и президент клуба Владимир Александрович Синицын и я участвовали в совещании, где решалось, кто станет главным тренером «Кристалла».
Был хороший опытный кандидат, но мы приняли решение дать шанс молодому тренеру Андрею Разину после детского хоккея. Этот сезон я проработал вместе с ним как начальник команды.
— Можно сказать, вы были первым, кто разглядел тренера Разина?
— Нет, его предложил наш президент. У него были знакомые в Москве, которые порекомендовали Андрея как интересного тренера, с которым можно начать сотрудничать. Владимир Александрович Синицын предложил рассмотреть эту кандидатуру, и уже совместным мозговым штурмом пришли к его назначению. Причем была определенная формулировка: если до Нового года — а был ноябрь — команда уйдет с последнего места, у Андрея уйдет приставка и. о. и он станет главным тренером «Кристалла». Разин задачу выполнил.
— Проясните, как у вас появилась административная должность.
— Сезон получился непростым. Тогда я работал с иностранным тренером — Яном Захрлой. Команда провалилась. Руководство пригласило нового главного тренера. Директор сказал мне: «Этот тренер не хочет видеть тебя в своем штабе, предлагаю тебе поработать начальником команды». Я согласился.
— Карьера тренера вас серьезно помотала. Как не сломались и продолжали идти к цели?
— Ключевым было желание работать именно в хоккее. Это мое любимое дело. Всегда понимал, что именно хоккей дает мне те эмоции, которые я могу максимально прочувствовать и которыми могу наслаждаться. Поэтому и стремился добиться в нем серьезного результата.
— Вы родились в Саратове. Чем занимались ваши родители?
— Простые люди своего времени. Папа работал водителем, мама — крановщицей. Обычные советские рабочие. Детство — абсолютно нормальное для ребят того времени. Увлечение хоккеем дало мне очень важный импульс, чтобы не увязнуть в нехороших делах 90-х. Тогда было непросто, и многие мои ровесники пошли по другой дорожке. Меня же хоккей удержал.
В 16 лет я попал в «Кристалл». Мы ездили на матчи с «Крыльями Советов», после игры ко мне подошел администратор «Крыльев» Александр Семенович Куликов и сказал, что со мной хочет поговорить главный тренер: дал телефон и сказал позвонить. Я позвонил, и в 17 лет меня пригласили в «Крылья».
— В 90-е сложно было удержаться, чтобы не свернуть не туда?
— Думаю, решающую роль сыграл хоккей. В то время для меня ориентирами в жизни были тренеры. Первый тренер — Виталий Федорович Климов, он проработал с нами два года, затем передал нас Владимиру Викторовичу Пашкину. Когда я рассказал ему (Пашкину. — Прим. «СЭ») о ситуации с приглашением в «Крылья Советов», он сказал: «Собирай вещи и езжай в Москву. Это шанс, другого такого может не быть».
— У вас прекрасная память: вы помните всех тренеров, руководителей, в деталях описываете диалоги. Это тренерский навык или врожденное?
— Это школа. Я неплохо учился в школе, закончил без троек. Когда организовывался хоккейный спецкласс, получилось так, что я учился именно в этой школе. Многие учителя с сожалением говорили: «Какой хоккей, Алексей, тебе надо учиться». Но меня интересовало именно хоккейное направление. Учеба давалась достаточно легко, и, думаю, оттуда и хорошая память. Сейчас, когда встречаемся с ровесниками, иногда вспоминаем школьные времена. Я сначала решал свой вариант, а потом, по возможности, помогал ребятам писать второй на контрольных.
— Родители не говорили: «Леша, может, образование, стабильность»? Хоккей — дело рискованное: сегодня играешь, завтра травма.
— Мама очень хотела, чтобы я стал юристом и поступил в Саратовский юридический институт. Но мы сейчас вспоминали сложные времена. Представьте, в 16 лет я приносил небольшую хоккейную зарплату, которая тогда была чуть ли не больше того, что зарабатывали мама с папой.
— А сколько?
— Честно, сейчас сложно вспомнить, но по тем временам это были хорошие деньги. Родители поняли, что все серьезно, что это по-взрослому, и сказали: «Хорошо, это твой выбор». Конечно, они сильно переживали, хотели, чтобы я учился, шел дальше по жизни. Но перевесило то, что это уже стало стабильным заработком.
— Помните момент, когда они окончательно отпустили вас?
— Конечно. Мне 17 лет, поезд, плацкартный вагон. Помню как сейчас: сажусь в поезд, мама с папой провожают меня в Москву — и все.
— Москва, большой город, соблазны. Как справились с контрастом?
— Большую роль сыграла организация «Крылья Советов». Это была очень серьезная школа и клуб. У нас была своя база, педагоги, строгий режим. Мы жили в Серебряном Бору, за нами следили. Время было нестабильное — 1993-94 годы, путч в Москве, но мы жили на базе, полностью погруженные в спортивную жизнь. Все было по расписанию.
— Страшные вещи на ваших глазах происходили?
— Да. 1993 год, осень. Когда стреляли по Белому дому, мы направлялись в Казань на автобусе по Садовому кольцу и видели, как по Москве едут танки. Тогда ситуация в стране была действительно непростая.
— Все это как-то повлияло на вас?
— В молодом возрасте ты не до конца осознаешь происходящее. Это воспринималось скорее как экзотика, что-то нестандартное вокруг, был даже какой-то драйв.
— Но вас это обошло стороной?
— Да. Когда приезжал в Саратов в отпуск, видел, как некоторых ровесников затягивала криминальная стихия. Видел, как вокруг происходят нехорошие вещи: в машинах — биты, пистолеты. Экзотика 90-х. Но, к счастью, это прошло рядом со мной. Были ситуации, когда понимал, что происходит что-то криминальное, но для себя четко решил: это не мое.
— Остались ли вы довольны своей игровой карьерой?
— Нет, не доволен. Но если анализировать, были объективные причины. На Матче звезд КХЛ мы встретились с Алексеем Алексеевичем Морозовым, с которым провели четыре года в одной команде. Вот представьте: у меня тогда в конкурентах по игровым показателям были Александр Королюк, Алексей Морозов, Дмитрий Набоков, Юрий Бабенко, Иван Новосельцев. Это хоккеисты, поигравшие в НХЛ. Пробиться в такой конкуренции было сложно. В итоге через пару лет оказался между основным составом и «Крыльями-2», больше играл за вторую команду. Затем появился вариант с переходом в ЦСК ВВС.
— Чем все-таки гордитесь в игровой карьере? Осталось ощущение удовлетворения или что-то бы хотели поменять?
— Сейчас прекрасно понимаю, что на тот момент профессиональных подсказок у нас было очень мало. Мы больше отталкивались от личного опыта. Я четко осознавал, что быть игроком уровня КХЛ, возможно, был не готов. Да, я провел больше ста матчей в Суперлиге, а также был кандидатом в юниорскую сборную России, за которую сыграл на нескольких турнирах, но на финальном сборе перед чемпионатом Европы оказался вне заявки. Когда позже переехал в ВХЛ, понял, что это уже другой уровень: после тех перспектив, которые у меня были раньше, это был не совсем тот ориентир, которого я хотел достигнуть.
— А как вас затянуло в тренерство?
— У меня были хорошие варианты продолжить играть в ВХЛ. Но тогда директор хоккейного клуба ЦСК ВВС Михаил Иванович Ничепуренко, которому я очень благодарен, сказал мне: «Леш, я вижу тебя хорошим тренером. Либо ты идешь работать помощником в ЦСК ВВС-2, либо продолжаешь игровую карьеру — принимай решение». И я сделал выбор. В 25 лет понял, что больше склоняюсь к завершению игровой карьеры и переходу к тренерской работе.
— Переносимся в 2025 год. Ваша команда выигрывает плей-офф ВХЛ. Раздевалка, заходит Максим Гафуров и объявляет: Алексею Исакову предлагают контракт с «Торпедо». До этого момента вы могли представить себе такое?
— В мечтах, конечно, это было. Но фактически я узнал об этом еще на льду. Во время награждения ко мне подошел губернатор и сделал это предложение. Я сразу согласился. А уже в раздевалке Максим Романович продублировал эту информацию. Так что на тот момент уже понимал, что предложение есть.
— Отказаться даже мысли не было? Никаких смятений: что не готовы, не потянете КХЛ?
— У меня на тот момент было еще одно предложение — стать главным тренером команды ВХЛ. Я четко знал, что у меня есть вариант. Но от таких предложений, как «Торпедо», не отказываются.
— Насколько правда то, что основа нынешнего успеха «Торпедо» — в том, что вы хорошо знаете игроков и по «Чайке», и по ВХЛ?
— Скажу иначе. Ключевую роль сыграла коммуникация внутри организации. Это не какие-то мои личные заслуги. Именно организация создала условия, при которых и игроки, и тренеры смогли сделать качественный шаг вперед.
— При этом люди, которые этим занимаются, достаточно молодые. Максим Гафуров — молодой менеджер. Евгений Забуга давно в спорте, но как юрист, а к спортивной части пришел относительно недавно. Как в таком коллективе получился хороший, пусть и пока промежуточный, результат?
— Это креативный взгляд на спортивную составляющую. Я это почувствовал уже при первом общении с Максимом Романовичем. С Евгением Евгеньевичем тоже сразу отметил для себя, что это человек, который мыслит нестандартно. Их решения были для меня очень интересными. Понимал, что с такими людьми можно делать что-то новое. Также я хотел бы поблагодарить Алексея Акифьева, который в 2023 году предложил мне возглавить «Чайку» и познакомил с Гафуровым.
— Многие тренеры старой формации считают: если не играл в хоккей, работать в нем не можешь. Гафуров в хоккей не играл. У вас никогда не возникало внутреннего противоречия из-за этого?
— Я отношусь к этому так же, как и к собственной карьере. Многие считают, что без большого хоккейного прошлого невозможно стать серьезным тренером. Здесь та же ситуация. Прекрасно понимаю, что нас рассматривают под микроскопом, пытаются найти какие-то зацепки, чтобы сказать: «Нет большого хоккейного прошлого». Но я точно понимаю, что для достижения серьезных результатов не обязательно иметь за спиной большую игровую карьеру. Тренерская, менеджерская, руководящая работа — это другая специфика. Хоккейный опыт важен, но он — не основное условие успеха.
— «Торпедо» провалило предсезонку: плохие результаты, болезненные поражения. С чего начался подъем на старте регулярки?
— Наш тренировочный процесс специфический и отличается от того, к чему многие игроки привыкли. Потребовалось время на адаптацию. Я проходил это в «Чайке», в «Торпедо-Горьком» и сейчас прохожу в «Торпедо». Это уже третий такой опыт. Я сразу говорил руководству: нужно время, чтобы игроки адаптировались к моим требованиям. А шесть побед на старте добавили нам уверенности и стабильности.
— В какой момент почувствовали, что команда приняла ваши требования?
— На Кубке мэра Москвы Алексей Шевченко брал у меня интервью после последней игры, и разговор был на минорной ноте. Но я тогда сказал: «Я вижу, что у команды есть игра. А наличие игры для меня важнее результата в конкретном матче». Для меня показательнее, как играет команда, а не какой сегодня результат.
— Сейчас «Торпедо» в топ-4 на «Западе». Вылет в первом раунде плей-офф будет разочарованием, учитывая прошедший путь?
— Для любого тренера вылет в первом раунде — это разочарование. Конечно, хочется пошуметь. Мы постараемся все для этого сделать.
— Это не будет шагом назад в работе, если в плей-офф «Торпедо» обыграют команды, у которых больше платежка?
— Я точно знаю, что мы можем пройти первый раунд. Все зависит только от нас. Уверен, что команда готова к серьезным результатам, и от работы тренерского штаба сегодня зависит очень многое.
— Большой результат для «Торпедо» в вашем понимании — это что?
— Это Кубок.
— И вы понимаете, как «Торпедо» его выиграть?
— Да, я знаю, как это сделать. Это не бравада, это реальные вещи. Главное — чтобы команда полностью прониклась этой идеей, объединилась вокруг нее и сделала те вещи, которые она умеет.
Михаил Скрыль, «Спорт-Экспресс»
